В отделении нашем, традиционно и ожидаемо, аншлаг. И в каждой палате по психу. Кто с белкой, после праздничных возлияний, кто по жизни такой. Один мне втирал что за неделю перенес три инфаркта, два инсульта и туберкулёз. А всё почему? Потому что жена виновата. Следом за этой историей шла череда столь же бредовых историй о злоключениях бедолаги, каждая из которых заканчивалась фразой :"а всё из-за жены!". И прекратить этот словесный понос удавалось ненадолго. Остальные же пять сопалатников только и делали, что тяжко вздыхали, когда начинался очередной залп словесного поноса, невольными слушателями которого приходилось быть.
В другой палате мужик, который с 31 декабря бухал не просыхая. С его слов, в день выпивал по литру водки - выходные же, сам бог велел. Вчера утром почувствовал себя плохо. Привезли к нам. Инфаркт, кардиогенный шок. Плюс абстинентный синдром с судорогами и прочими "радостями". И, похоже, острый панкреатит. Давление на вазопрессорах доползало максимум до 50/0. Ближе к ночи развилась фибрилляция желудочков с исходом в асистлию - остановку сердца. Реанимировали, сердце завели, но ни дыхания, ни намека на давление и уж тем более, сознание, не было. И пока я пыталась вернуть к жизни эту жертву неумеренного употребления, позвали в другую палату - больной задыхался. Тем же временем еще в одной палате - нарушения ритма и отёк лёгких. Вот и думай, то ли продолжать реанимировать этого, то ли бежать спасать других. И кого спасать первым, если и с одним, и со вторым - жопа. Блядский кадровый дефицит.
А тем временем, в одной из палат джазу давала бабуля 79 лет. Повыдергивала у себя катетеры повязки сняла. Залила кровищей всю постель, себя, и лежачих соседей по палате. Клепалась к соседке, "спасти" ее хотела - выдрать и у нее всё. Соседка подняла крик о помощи. Все попытки угомонить бабцю были бесполезными. Её не взял даже морфин. Бегала голая по палате, собиралась в таком виде уходить домой, и всё спрашивала зачем нам её смерть. В какой-то момент она таки нашла ответ на свой вопрос : мы хотим ее убить, чтобы съесть. Бабця возмутилась собственному выводу, и спросила , понимаем ли мы что в 79 лет это мясо, которое уже и жевать невозможно. В палате там, за неимением мест, лежит еще мужик. В какой-то момент бабця сказала, что наконец-то поняла где находится: это бордель. И дальше стала возмущаться уже по другому поводу: почему у мужика в борделе на полшестого, мол где такое видано. Дальше бабуля толкала пламенную речь:"что это за место такое, ни выпить не дадут, ни закусить". Сон сморил бабцю только к утру, минут десять она покемарила, а когда проснулась, увидела лица соседок, измученных ее всенощным концертом и уставшего персонала, и с задором выдала :" А почему все такие грустные? Улыбайтесь! ". Параллельно с этими ночными приключениями, накрыло печалью мужика из другой палаты. Грузин. Жил когда-то в Абхазии, приехал в Донецк как беженец во время грузино-абхазской войны, и теперь здесь уже много лет живет в Горловке ( это одно из самых "весёлых" мест в плане обстрелов. В общем, ночь, больница, инфаркт перенесенный, всё это настроило его на волну воспоминаний и дум о том, что вся жизнь как-то не так идет, как должна была бы. И накрутил он себя до слез и давления 220/120. Давление мы ему сбили, а он плачет и плачет. Уже и поговорили с ним, а он всё в слезах. Потом признался, что не может без горячего чая, а взять его негде. Ох, ну сделала ему чай. Попил, угомонился, заснул. В это время приехали менты на нашего умершего. Оба молодые. Один из них, насколько я понимаю, вообще практикант. И, как оказалось, боится трупов. Просился у второго не ходить не осмотр тела, но тот сказал, мол, иди, а то никогда не привыкнешь так. Вернулись они в ординаторскую, один принялся бумажки заполнять, а практикант, бледный как стена, всё задавал мне философские вопросы о смерти, вперемешку с ними жалуясь на то, что у него сердце болит и спрашивая от чего это может быть и не помрет ли он.
Не знаю, бури магнитные, или праздники длительные, или два в одном, но оч хочется попросить этот горшочек, чтоб перестал уже варить)